Встретилось. Люди и нелюди
Аркадий Ют
ПОСЛЕСЛОВИЕ КО ДНЮ ГИБЕЛИ МЕЙЕРХОЛЬДА (2 февраля 1940 года)
*************************************
Из обращения Мейерхольда к председателю правительства СССР молотову:
«Как же меня здесь били — меня, больного, старика! Меня клали на пол лицом вниз, и резиновым жгутом били по пяткам и по спине. Когда я сидел на стуле, той же резиной били( по ногам — от колен до верхних частей ног. В последующие дни, когда эти места были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, били по этим красно-синим кровоподтекам — и боль была такая жуткая, что, казалось, на меня лили кипяток. Я плакал и кричал от боли. А меня все били этим страшным резиновым жгутом — по рукам, по ногам, по лицу и по спине.
Истязатели специально били по старым синякам и кровоподтекам: так гораздо больнее, а ноги превращаются в кровавое месиво. В промежутках между экзекуциями следователь еще и угрожал: не станешь подписывать протоколы, будем опять бить, оставив нетронутыми голову — чтобы соображал, и правую руку, чтобы было чем подписывать, остальное превратим в кусок бесформенного, окровавленного мяса. И я все подписывал.
Теперь перед судом я от всего подписанного отказываюсь.
Я умоляю Вас, главу правительства, спасите меня, верните мне свободу.»
Читая впоследствии в прокуратуре эти письма при подготовке реабилитации Мейерхольда, Дмитрий Шостакович упал в обморок.
***************************************
1 февраля 1940 года состоялось закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного суда Союза ССР. И хотя Всеволод Эмильевич виновным себя не признал, свои показания не подтвердил и заявил, что во время следствия его избивали, суд приговорил Мейерхольда к высшей мере наказания — расстрелу. суд приговорил его к высшей мере наказания — расстрелу. В приговоре говорилось, что Мейерхольд был «агентом английской и японской разведок, вел активную шпионскую работу, направленную против СССР… кадровым троцкистом, активным участником троцкистской организации, действовавшей среди работников искусства».
На следующий день 2 февраля за неделю до 66-летия режиссера приговор был приведен в исполнение.
По другим сведениям перед смертью Всеволоду Мейерхольду по-очереди сломали все пальцы. А потом утопили в нечистотах - это известно после вскрытия архивов. Но для отчётности написали, как положено: расстрелян, похоронен в общей могиле. А такую мученическую смерть Мейерхольду палачи устроили в отместку за то, что он не подписал бумагу о троцкистском заговоре, в котором якобы участвовали Эренбург, Леонов, Пастернак, Катаев, Эйзенштейн, Шостакович и многие другие — и НИ ОДНОГО из них не тронули. После пыток он подписал бумагу только НА СЕБЯ, чем страшно разозлил палачей, которые вели его дело более года.
****************************
Это, конечно, совпадение, но неподалеку от справки о расстреле Всеволода Эмильевича, в его деле подшито письмо Алексея Максимовича Горького, которое он отправил Мейерхольду еще в 1900 году.
«Вы, с вашим тонким и чутким умом, с вашей вдумчивостью — дадите гораздо, неизмеримо больше, чем даете. И будучи уверен в этом, я воздержусь от выражения моего желания хвалить и благодарить вас.
Почему-то хочется напомнить вам хорошие, сердечные слова Иова: “Человек рождается на страдание, как искры, что устремляются вверх. Вверх!”»
********************************
Мария Валентей внучка Мейерхольда, занимавшаяся в 1955 году его реабилитацией, не зная, как и когда погиб её дед, установила на могиле Зинаиды Райх на Ваганьковском кладбище общий памятник. На памятнике выгравирован портрет Мейерхольда и надпись «Всеволоду Эмильевичу Мейерхольду и Зинаиде Николаевне Райх».
Долгое время было неизвестно, где похоронен Мейерхольд.
В 1974 году, к столетию великого режиссера, Андрей Вознесенский написал стихотворение "Песня о Мейерхольде", начинавшееся словами:
"Где Ваша могила — хотя бы холм, —
Всеволод Эмильевич Мейерхольд?"
Лишь в 1987 году стало известно подлинное место захоронения Мейерхольда: «Общая могила № 1. Захоронение невостребованных прахов с 1930-42» на кладбище московского крематория у Донского монастыря. По решению Политбюро от 17 января 1940 года № II 11/208, подписанному лично сталиным, в один день 2 фераля 1940 года расстреляли 346 человек. Их тела кремировали, их прах был ссыпан в общую могилу и смешан с прахом других ранее убитых.»
*******************************
Он расстрелял Мейерхольда (а также Бабеля, Кольцова, Тухачевского, Якира и….еще 20 тыс. человек
)
)*******************************
В 1955 году, спустя два года после смерти еще не развенчанного Хрущевым сталина за два года до 20-го съезда, две молодые женщины начали добиваться практически невозможного и беспрецинднентного на тот момент – реабилитации Мейерхольда. Это были - 37-летняя Татьяна Сергеевна Есенина, дочь Зинаиды Райх и Сергея Есенина, воспитанная Мейерхольдом, и 31-летняя внучка Мейерхольда от первого брака Мария Алексеевна Валентей. После письма Татьяны Есениной председателю Совета Министров СССР Маленкову в январе 1955 года дело Мейерхольда было взято на рассмотрение на предмет возможной реабилитации.
1 июля 1955 года письмо от начальства поступило к 29-летнему старшему лейтенанту, следователю Военной прокуратуры Борису Ряжскому, которому была поручена проверка всех обстоятельств дела. Как, кого и что преодолевая, этому честному молодому человеку удалось вернуть и осстановить имя Мейерхольда в этих его воспоминаниях.
Тогда во многих инстанциях еще сидели враги и ненавистники Мейерхольда, те, кто добивались закрытия его театра, а после закрытия клеймили Мейерхольда в печати, участвовали в травле Мастера, как многие именовали Мейерхольда в театральной среде.
Вот его рассказ, датированный 1988 годом:
"Нам все дела расписывал и передавал начальник. Вижу, в дело Мейерхольда вложена записка «Прошу переговорить». Прихожу к нему в кабинет, он говорит: «В деле упомянуто Постановление ЦК по театру Мейерхольда. Так что ты смотри, сначала расследуй все обстоятельства и напиши представление в ЦК, чтобы отменяли постановление, а уж после ставь вопрос о реабилитации».
В первые дни, как я получил дело Мейерхольда, ко мне пришли Татьяна Сергеевна Есенина и внучка Мейерхольда Мария Алексеевна Валентей. Татьяне Сергеевне вскоре нужно было уезжать к себе в Ташкент (где она навсегда осела после эвакуации во время войны). Решили, что помогать мне будет Маша. Я показал им составленный по материалам дела список "вредителей" и "шпионов", соучастников Мейерхольда, , чтобы найти их и расспросить о том, как было на самом деле. Татьяна Сергеевна говорит: «Пастернак жив, он здесь, в Москве. И Олеша в Москве». Я-то эти фамилии узнал только из материалов дела, в нем Пастернак и Олеша проходили как завербованные Мейерхольдом члены "вредительской" организации, и я был уверен, что они погибли с ним вместе. Отметила Татьяна Сергеевна в тот день в моем списке крестиками, кто жив, кто в Москве, кто умер, кто сидит»
Свои опросы по списку я начал с актеров, игравших у Мейерхольда, с его учеников. Еще до первой встречи с Ильинским я вызвал к себе в прокуратуру Николая Охлопкова. Он только что возвратился из поездки в Англию, был очень насторожен, официален, разговор никак не получался. Мы решили, что лучше приехать мне к нему в театр. Он и там сначала страховался, но в театре-то я его прижал, он стал откровеннее. Там же, в театре, он познакомил меня с Марии Бабановой, с нею у нас был важный подробный разговор. Познакомил меня Охлопков и еще с кем-то из актеров. После этих встреч я понял, что таких людей нечего вызывать в прокуратуру и допрашивать, нужно разговаривать с ними по-людски, иначе окажусь в глупом положении.
И пошел калейдоскоп. Всех, кого мог, я опросил, человек сто. Быстро сработал по Москве беспроволочный телеграф, начались телефонные звонки, чаще анонимные, подсказывали, какие из статей нужно разыскивать, с кем связаться и тому подобное. Сам я физически не мог все это собрать, помощников не полагалось, искать статьи и добывать отзывы деятелей культуры о Мейерхольде бегала Маша, а Ярослав Михайлович, тесть мой, сидел в Театральной библиотеке в закрытом фонде (я ему специальный мандат выдал) и делал на машинке выписки и аннотации.
Эренбургу я позвонил домой, приехал, привез дело, сказал, что обвинения в шпионаже отпадают. О том, что якобы это он, Эренбург, завербовал Всеволода Эмильевича во французскую разведку, говорить не стал, но Эренбург спросил: «Наверное, и я там где-нибудь прохожу?» Целый день я у него просидел, о многом он рассказал, вынул откуда-то из-под спуда книгу о театре революции. «Почитайте, – говорит, – она вам поможет».
К Михаилу Ромму я приехал на студию во время съемок; когда он узнал, о чем пойдет речь, с ним плохо сделалось, он не смог сразу говорить. Там же, на студии, я виделся и с Пырьевым. Очень хорошо себя музыканты вели, Шебалин, Софроницкий, особенно Лев Николаевич Оборин. Долго не мог я поймать Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, чтобы условиться о встрече с ним. Он собирался в Ленинград, и я попросил его перед отъездом повидаться со мною, заехать в прокуратуру, но, когда он приехал, я увидел, что сделал огромную ошибку. У нас в прокуратуре (на Кировской, 41) обычно кругом было полно народа, места не найдешь спокойно поговорить, а Шостаковичу, когда он узнал от меня правду о гибели Всеволода Эмильевича, стало дурно, совсем плохо, еле вынесли его от меня. После этого я уже никого не вызывал, ездил к людям сам.